Измена. Миллионер для сладкой булочки

Измена. Миллионер для сладкой булочки
О книге
Изменил муж?! Не время размазывать сопли по тарелке! Волю в кулак! Сердце в узду! Я так и поступлю: буду работать над собой, пока не похудею до того самого заветного сорок шестого, в котором он меня и полюбил… Ведь измена — это всегда вина обоих? Или всё-таки нет? «— Кто здесь Иван? — распахиваю дверь с ноги. Надо выглядеть уверенной и независимой! Хотя внутри я до жути боюсь выглядеть смешной… и толстой! — Ну я Иван, — поднимается с тренажёра огромный красавчик-тренер и спокойно, вразвалочку подходит ко мне. Смотрит с лёгкой усмешкой. Нависает надо мной, и мой нос упирается ему прямо в солнечное сплетение. Я чувствую, как от него исходит этот непередаваемый мужской аромат. Аромат силы. Власти. И завоеваний. Я поднимаю на него глаза и самоуверенно заявляю: — У меня с вами сегодня первая тренировка. Я — Мия! — Ну что же, Мия, будем с тобой работать. Плотно работать, — осматривает он меня. Пристально. Со знанием дела. Как тренер. Или, всё-таки, как мужчина...

Читать Измена. Миллионер для сладкой булочки онлайн беплатно


Шрифт
Интервал

1


— Хорошо, что ты пришла, малыш, — слышу хриплый и нежный голос своего мужа.

«Малыш», — отмечаю про себя. А меня он так никогда не называет…

А как же он меня тогда называет? Пышечка? Булочка?

Хотя отлично знает, как я ненавижу эти прозвища. Потому что я никакая не пышечка и не булочка, а Мия! Правда, малышом меня тоже, наверное, назвать очень сложно: малыш пятьдесят четвёртого размера, такого же не бывает, правда?

И хотя все журналы сейчас забиты моделями плюс-сайз, красивая и дорогая одежда всё равно продается на каких-то тощих щепок!

Всё это проносится у меня в голове за долю секунды, пока я стою за дверью и подсматриваю в щёлку, что же происходит в спальне.

В моей, чёрт побери, собственной спальне! Как-будто я очутилась в дурном сне и никак не могу проснуться.

Хочется вымолвить хоть слово, но язык и губы не слушаются меня… Стою как набитая дура, и завороженно наблюдаю, как мой горячо любимый муж занимается с кем-то там, в клубке белоснежных простыней, сексом.

Хотя нет, не сексом! Сексом занимаются быстро, грязно, со шлепками и причмокиваниями! А вот так медленно, плавно и проникновенно, как в голливудских фильмах, занимаются только любовью!

Любовью!

И пока осознание этого пронзает мой мозг, как игла, я отчётливо вижу на фоне окна, как мой Слава, приподнявшись на своих сильных и накачанных руках, нежно занимается любовью с распростёртой под ним какой-то женщиной.

Точнее, телом. Я не могу до сих пор воспринять её как отдельного человека. Как личность. Пусть для меня она останется просто безликим телом.

Стройным, красивым. Ухоженным. Телом без лица, потому что его я не могу разглядеть из-за выпирающего края подушки.

Но зато я могу отлично слышать из своего наблюдательного пункта, как мой муж страстно шепчет:

— Какая ты сексуальная, малыш. Не могу насытиться тобой. Какое у тебя тело, — и его бёдра продолжают плавно ходить туда-сюда над этим «малышом».

И тут я понимаю, что в жизни совершенно всё по-другому! Это в книжках и в кино разъярённая жена выскакивает, как вождь апачей из-за угла, и несётся с осколком стекла наперевес к ненавистной любовнице.

Режет её. Калечит. Уничтожает свою соперницу.

А потом уничтоженный и раскаявшийся муж ползёт за униженной и оскорблённой женой на коленях и умоляет развидеть всё то, что она увидела.

И они потом снова живут должно и счастливо. Правда, муж должен сначала хорошенько пострадать и искупить свою вину.

Но у меня нет в руках ни стекла, ни кинжала, и я понимаю, что я до смерти боюсь, что мой муж, мой самый любимый на свете Слава, не поползёт за мной на коленях, извиняясь… А просто бросит мне в лицо равнодушное: «Как хорошо, что ты всё узнала, я как раз собирался тебе всё рассказать… Пышечка…»

И я продолжаю стоять за дверью, опасаясь разрушить это хрупкое равновесие, которое пока существует. Состояние «до», когда у меня ещё был верный и любимый муж, и «после», когда я уже разведённая брошенка, сижу, утирая сопли кулаком в своей пустой красивой квартире, пока мой Слава уезжает в закат на белоснежном лимузине со своим «малышом».

— Какая ты сладкая, малыш, — словно продолжает издеваться мой муж, продолжая свои плавные движения над своей девицей, и добавляет: — Меня безумно возбуждает твоё тело… Не могу им никак насытиться… Такое красивое… Стройное, — и эти слова бьют меня кинжалом прямо в сердце.

Вот что значит самое главное для него? Стройность?

Да это самое оскорбительное и обидное, что я сейчас подслушала!

Значит, моему дорогому Славику не хватает красивого стройного тела?

Я стою, и чувствую, что моё собственное тело как будто нарочно ещё больше увеличивается в размерах, занимая собой всё пространство вокруг. Как поднимающееся из кастрюли тесто…

И мне кажется, что блузка и штаны на мне сейчас лопнут на мне по швам. От стыда и обиды.

Что их хозяйка так запустила себя…

И я всё ещё стою, не зная, что мне делать дальше. Мой ум пока не анализирует, а лишь просто смотрит на всё это со стороны. Наблюдает.

Я слышу страстные стоны этой женщины, я вижу, как её роскошная загорелая ножка чуть ли не в два метра длиной обвивает упругие ягодицы моего мужа, прижимает ещё плотнее его лобок к своему, и он продолжает шептать только в одному ему видимое лицо:

— Да, так, малыш… Обожаю тебя… Ты невероятная… Твоя киска такая сладкая и тесная… Такая горячая…

Да, и наверняка очень худая! — со злостью хочется мне выкрикнуть в комнату. Но я сдерживаю себя…

Я пока не решила, что мне делать.

Пока этот кошмар не закончился…

Я вижу, как Слава ускоряется, его движения становятся более ритмичными, стоны драной кошки под ним уже разносятся по всему дому, и вот он, замерев, начинает громко хрипло стонать.

Интересно, со мной он точно так же стонет? Так долго и громко? Что -то я совсем не могу этого припомнить…

И кстати, что-то я совсем не могу вспомнить, когда мы с ним вообще в последний раз занимались сексом. Неделю назад?

Да нет. Ещё раньше… Две недели? Или месяц…

И тут я с ужасом понимаю, что у нас со Славой не было секса больше месяца. Если не двух! А ведь мы ещё совсем молодые! По крайней мере — я!

Двадцать семь лет — не диагноз!



Вам будет интересно