Россия глазами русских писателей

Россия глазами русских писателей
О книге

На протяжении нескольких веков русские писатели создавали в своих произведениях точный образ России. Они рассказывали о своей родине одновременно с восхищением и болью, верили в ее лучшее будущее. «Никто без России обойтись не может», – отмечал Иван Тургенев.

В настоящем сборнике нашими собеседниками станут А. Пушкин, А. Радищев, Н. Гоголь, Л. Толстой, А. Чехов, И. Шмелев, Д. Лихачев, А. Солженицын… Какой же предстает Россия со страниц их сочинений? Это страна одновременно и бунтующая, и смиренная, и нищая, и богатая и, конечно, поражающая красотой русской природы.

Мы посетим самые укромные уголки нашей родины, встретимся с ее народом, традициями, бытом, святынями, буднями и праздниками, пройдем по ее улочкам и увидим, в чем заключается широта русской души.

Книга издана в 2024 году.

Читать Россия глазами русских писателей онлайн беплатно


Шрифт
Интервал

© Д.С. Лихачев, наследники, 2024

© А.И. Солженицын, наследники, 2024

© Б.В. Соколов, предисловие, 2024

© Государственная Третьяковская галерея, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

«Нужно проездиться по России»

Русские писатели-классики рассказали о России одновременно с восхищением и болью. Они верили в ее лучшее будущее и критическим взором обозревали суровое, порой неприглядное настоящее. И много ездили по России. «Солнце русской поэзии» Александр Пушкин, которому так и не дали покинуть пределы отечества, писал одновременно о презрении к нему и о категорическом неприятии пренебрежительных высказываний иностранцев о России.

Александр Радищев, путешествовавший между двумя российскими столицами и поплатившийся за описание этого путешествия тюрьмой и ссылкой в Сибирь, подметил, что терпеливый русский народ, когда дойдет до крайности, способен на невероятную жестокость.

Николай Гоголь смотрел на Россию горьким взглядом сатирика, верил, что вместо мертвых душ будут живые души, и оставил нам поразительный по лиризму монолог о Руси – птице-тройке.

Николай Лесков, создавший бессмертные образы очарованного странника и подковавшего блоху мастера Левши, утверждал, что «жизнь нигде так не преизобилует самыми внезапнейшими разнообразиями, как в России».

Иван Тургенев обессмертил красоту русской природы в «Записках охотника» и верил, что «Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без нее обойтись не может».

Педагог и писатель Константин Ушинский, создатель оригинальной дидактической системы, убеждал учеников: «Много есть на свете, и кроме России, всяких хороших государств и земель, но одна у человека родная мать – одна у него и родина».

Лев Толстой создал учение нового христианства, более известное как толстовство. И, по мнению Андрея Белого, «впервые луч какого-то огромного религиозного действа осветил на мгновенье сквозь Толстого Россию».

Мысль Антона Чехова, посетившего самый край России – Сахалин, о том, что «природа вложила в русского человека необыкновенную способность веровать, испытующий ум и дар мыслительства, но все это разбивается в прах о беспечность, лень и мечтательное легкомыслие», не устарела и сегодня.

Первый русский нобелевский лауреат Иван Бунин признавался: «Я не люблю, о Русь, твоей несмелой, /Тысячелетней рабской нищеты. /Но этот крест, но этот ковшик белый… /Смиренные, родимые черты!»

Дмитрий Мережковский был первым декадентом в русской литературе и Россию называл «чужбиной-родиной», еще не зная, что умереть ему предстоит на чужбине, вдали от Родины.

Иван Шмелев, как и Мережковский, окончивший свои дни во Франции, был уверен в том, что «придет срок – Россия меня примет!» И он, как и Бунин, как и Мережковский, вернулся в Россию – своими книгами.

Филолог Дмитрий Лихачев, которого называли совестью русской интеллигенции, судьбу России и русских видел в том, чтобы «обрести право и силу самим отвечать за свое настоящее, самим решать свою политику – и в области культуры, и в области экономики, и в области государственного права».

Наконец, Александр Солженицын, первый нобелевский лауреат, родившийся и выросший уже в Советской России, открывший миру архипелаг ГУЛАГ, всю жизнь думал об обустройстве России и, даже перенеся страдания на родине, верил в ее великое будущее.

Какой же образ России встает со страниц настоящей книги? Это страна одновременно и бунтующая, и смиренная, и нищая, и богатая тем, чего нет у других народов. Для русского – это единственная родина, которая принимает изгнанников, прощает оступившихся, у которой, может быть, не самое легкое настоящее, но которую непременно ждет светлое будущее и которая способна повести за собой человечество. И, конечно, Россия – это поэтичная русская природа, сохранившаяся, несмотря на натиск городов, и олицетворяющая то, что объединяет всех жителей страны.

Борис Соколов

Александр Пушкин

Письма

Н.H. Пушкиной

18 мая 1836 г. Из Москвы в Петербург

Жена, мой ангел, хоть и спасибо за твое милое письмо, а все-таки я с тобою побранюсь: зачем тебе было писать: это мое последнее письмо, более не получишь. Ты меня хочешь принудить приехать к тебе прежде 26. Это не дело. Бог поможет, «Современник» и без меня выйдет. А ты без меня не родишь. Можешь ли ты из полученных денег дать Одоевскому 500? Нет? Ну, пусть меня дождутся – вот и все. Новое твое распоряжение, касательно твоих доходов, касается тебя, делай как хочешь; хоть, кажется, лучше иметь дело с Дмитрием Николаевичем, чем с Натальей Ивановной. Это я говорю только dans l'interet de M-r Durier et M-me Sichler[1]; a мне все равно. Твои петербургские новости ужасны. То, что ты пишешь о Павлове, помирило меня с ним. Я рад, что он вызывал Апрелева. – У нас убийство может быть гнусным расчетом: оно избавляет от дуэля и подвергается одному наказанию – а не смертной казни. Утопление Столыпина – ужас! неужто невозможно было ему помочь? У нас в Москве все слава богу смирно: бой Киреева с Яром произвел великое негодование в чопорной здешней публике. Нащокин заступается за Киреева очень просто и очень умно: что за беда, что гусарский поручик напился пьян и побил трактирщика, который стал обороняться? Разве в наше время, когда мы били немцев на Красном кабачке, и нам не доставалось, и немцы получали тычки сложа руки? По мне драка Киреева гораздо простительнее, нежели славный обед ваших кавалергардов и благоразумие молодых людей, которым плюют в глаза, а они утираются батистовым платком, смекая, что если выйдет история, так их в Аничков не позовут. Брюллов сейчас от меня. Едет в Петербург скрепя сердце; боится климата и неволи. Я стараюсь его утешить и ободрить; а между тем у меня у самого душа в пятки уходит, как вспомню, что я журналист. Будучи еще порядочным человеком, я получал уж полицейские выговоры и мне говорили:



Вам будет интересно